В Москве на 71-м году жизни скончался писатель-сказочник и поэт Сергей Григорьевич Козлов, автор книги и сценария к известному мультфильму «Ежик в тумане» и других замечательных сказок, представленных на нашем сайте. Об этом 9 января в эфире «Эха Москвы» сообщил детский писатель Юрий Кушак.
Светлая память прекрасному человеку и волшебнику наших дней.
«Митьки никого не хотят победить! (шепотом) поэтому они завоюют весь мир...»
Ёжики — это такие лесные Митьки.
Тоже совсем никого не хотят побеждать,
Тоже улыбчивы, ласковы, в лапы тоски
Не попадают и верят, что все средь ежат —
Небо ночное в живых озорных огоньках.
Ёжики внутренне, как и Митьки, глубоки —
В каждой травинке они разглядят красоту,
Истинный смысл. Им что-либо ругать не с руки
(То есть, не с лапки). Но чувствуя фальшь за версту
Ежики мимо обходят гламур и попсу,
Радуясь старым пластинкам, несущим покой,
Теплым вещам — в них уютно и в зимнем лесу.
Всяких новинок не держат они под рукой
(То есть, под лапкой — опять я сбиваюсь. Ну, что ж).
Ёжики — гуманистичны! И только в одном
От настоящих Митьков отличается ёж —
Ведь для него «ёлки-палки» не фраза, а дом.
Зимнее поле. Под лапками крошится наст.
Темное небо роняет обугленный снег.
Ёжики вступят в последнюю битву за нас,
Тех, кто, с натяжкой, зовется давно — Человек.
Не поднимали знамена владыки земли,
Все они больше подходят для армии Зла.
Но в этот час роковой на замену пришли
Ёжики — чистые души. Их сила мала,
Только не ею решится сраженья исход,
В них — настоящее, вечно живое Добро.
Ёжики гибнут, но движутся смело вперед.
Сталь и огонь надвигаются с разных сторон.
Ёжики падают в снег, на иголках блестят
Капельки крови, как ягоды в летнем лесу.
Многим из них никогда не вернуться назад,
Ангелы их на руках в небеса унесут.
То, чем закончится битва, известно давно —
Божий огонь в войске Тьмы не оставит живых.
Но и другое заранее предрешено:
Те, кто сражался — спасутся. Другие — увы...
Ёжик угрюмо свернулся в клубок.
Колко топорщится иглами бок.
Нету ни глазок, ни носа, ни ножек...
Чем же тебя я обидела, Ёжик?..
Мудрому Ёжику ясно вполне,
Что открываться не следует мне.
Вдруг ненароком чего откушу
Или в процессе слегка придушу.
Ёж не настроен играть и шутить.
Строгим Ежам фамильярность претит.
Трудно в друзья набиваться Ежу.
(Тигры с Медведями не возражали,
Но не проходит такое с Ежами...)
Больше не стану. Уже ухожу...
Был я на новоселье у своих друзей. Закончился праздник поздно. Возвращался я, когда на улице уже стемнело. Шел пустырем, где совсем недавно стояли старенькие дома, а сейчас дома все снесли, но новые еще не успели построить. Вдруг чувствую: под ногами кто-то ффырк-ффырк — маленький, незаметный зверек пробежал. Наклонился я, посмотрел — а это ежик бегает; лес от нового района недалеко, вот он и оказался здесь.
Ну, думаю, подарок для внучки сам в руки идет. Попробовал руками взять ежика, а он ффырк, носом хмыг — и нет носа, весь в клубочек сжался, одни колючки-иголки торчат во все стороны. Тогда я вытащил носовой платок, накрыл им ежика и так взял на руки.
Ёжик лежал на кровати, и никак не мог заснуть. В окно светила озорная Луна, пытаясь попасть своими серебреными лучиками в глаза Ёжику. Тот отворачивался, но лучики снова лезли в глаза. Где-то далеко шёл поезд.
— Как интересно, — подумал Ёжик, — поезд едет, а пассажиры, наверное, спят на своих местах. Вагоны слегка покачиваются, стучат колёса, и все спят.
Ёжик представил, как он лежит в поезде, на полке. Поезд мчится куда-то в ночи, за ним бежит Луна и освещает путь. А колёса стучат:
— Тук-тук, тук-тук. Тук-тук, тук-тук...
Луне надоело светить в глаза Ёжику, и она убежала светить кому-то другому. Лишь один лунный лучик спал на стене. Ёжик тоже спал. А где-то вдалеке шёл поезд.
Ежи были зверь номер один на всей планете Земля. Как Майкл Фелпс, только с иголками. Бегают, значит, странности всякие творят... Может их в зеленый покрасить? Для маскировки. Только вот где столько краски взять — непонятно. Впрочем, не о том речь. Однажды ежи решили спилить дерево...
Дерево стояло посреди леса: большое, красивое, толстое. Прям как жена Лесника. Лесник дерево с уважением обозревал, и временами, воровато оглянувшись, пинал его ногой. Нога болела, Лесник страдал. Но душевно — цвел.
Вот и сейчас он, подойдя к Дереву, занес ногу, и...
— Мы — ёжики, мы — пилим, — терпеливо заметили внизу. И запилили.
— А я вас сейчас арестую! — обрадовался Лесник.
— Сомнительно, — пожали плечами ежики.
— Это еще почему? — удивился Лесник.
— Мы — природа! — назидательно ответил Главный Ёжик, и все ему бурно зааплодировали.
— В общем, хотим — пилим, хотим — нет. Сейчас — хотим.
— Но зачем? — изумился Лесник.
— Нада, — уклончиво ответил Главный Ёжик.
— Политика, — шепнул ошашлелому Леснику Тридцать второй справа.
В этот момент дерево рухнуло. Аплодисменты переросли в овации. Лесник стоял на одной ноге. Он явственно ощущал себя кретином.
Ёжики, неслышным зеленым потоком, несли дерево по лесу. Где и зачем они взяли столько зеленой краски, оставалось загадкой. Дерево мерно покачивалось на их иголках. Иногда, на едва заметных ухабах, оно подпрыгивало. И в этот момент ёжики радостно говорили «Ух!!!» Дерево они носили именно ради этого ощущения.
Где-то в ночи тихо выл на Луну Лесник. Просто так.
— Не провоцируй меня, — отрезал ежик и закричал: — Паустооовский! Малеевич! Ну вы чего, серьезно, что-ли?! Ну ээээей!
Тишина. Только ветер свистел в иголках.
— Ну что я, не понимаю, что ли? — вздохнул ежик. — Я ж все понимаю. Мне сказали «Ежик, уйди!» и я ушел. И во второй раз ушел. А в четвертый раз я вообще далеко ушел. По делам. И только СОВЕРШЕННО СЛУЧАЙНО проходил мимо и зашел на секундочку узнать, все ли у них в порядке. И вот.
— Пи, — попрощалась ласточка и улетела.
— Ну снимите же меня отсюда кто-нибудь.. — тихонько проскулил ежик и покрепче обнял лапами верхушку самой высокой сосны на самом высоком холме, куда его по просьбе Паустовского отнес Малевич на время уборки в доме, потому что «Это уже невыносимо!».
— Ёжик, денег хочешь? — обольстительно улыбались белки.
Дело в том, что возвращаясь домой, Паустовский выгребал из кармана мелочь и ссыпал ее в жестяную коробку из-под морских галет, стоявшую на крыльце. И белки не могли удержаться. Они выстраивались в длинную меховую цепочку и тащили монетки в дупло. За этим занятием их и застал грустным осенним днем ёжик.
— Есть еще бумажные, ёжик. Но мало. Разноцветные и шуршат.
— Нет, таких тоже не хочу, — отказался ёжик.
— А каких?!!!
— Ну, каких-нибудь. Чтобы красивые и вкусные. И яблоками пахли.
— Ёжик, ну сказал бы сразу, что хочешь яблоко!
— Яблок у меня много. Вон, полный сад... — вздохнул ёжик.
«Мы здесь!» — дружным хором промолчали яблоки в саду.
— ..а денег нет, — заключил ёжик и пошел прочь.
— Ой, ёжик, какой же ты сложный, — фыркнули белки и вернулись к жестяной коробке.
«Какие же вы все-таки дуры» — подумал ёжик.
«Неверно считать, что писатель должен быть голодным. Голодный писатель думает лишь о собственном брюхе и пишет дурные кулинарные книги» — часто невпопад говаривал Паустовский.
Проснулся Ёжик весной, вышел из дома, да и пошёл гулять. А на улице хорошо: птички поют, листья распускаются на деревьях, всё цветёт и пахнет. Солнышко ласково греет. Смотрит Ёжик, навстречу ему ползёт Черепаха.
— Здравствуй, Черепаха! — сказал Ёжик.
— Здравствуй, здравствуй, — ответила Черепаха.
— Какая замечательная погода! — сказал Ёжик.
— Да, погода как раз за грибами идти. — сказала Черепаха.
— Да какие же грибы весной? — удивился Ёжик — Они обычно в конце лета растут!
— Вот пока я доползу, они и вырастут! — оптимистично ответила Черепаха.
— Нынешние писатели мысль излагают сумбурно, — произнес Паустовский и поводил мягкой ладонью в воздухе, словно бы погладил нынешних писателей. И задремал Паустовский в кресле.
Спит Паустовский. И в саду за окном все стихло. Только звякнет порой падучая звезда о железную крышу или скрипнет тоскливо картошка. А бывает, топнет у крыльца ежик, зашедший под вечер узнать, как там Паустовский, топнет и заорет: «ПА-У-СТОВСКИЙ!!!!»
Но тут же зацыкают на него пушистыми хвостами белки с сосны:
— Тссс. Цыц! Спит Паустовский.
— Аа.. — понимающим баском прошепчет ежик, приподнимется на задние лапки и, на цыпочках, тихо пойдет прочь: — Ну а чего ж.. И правильно.. Пусть спит.. И хорошо.. А то как же он завтра проснется, не спамши-то..
Как-то раз Паустовский и ежик ходили ночью на высокий берег Оки смотреть грома и слушать молнии.
Когда отгремело и отсверкало, ветер прогнал облака и в небе засверкали Стожары, а за окоемом уже занялся нежный рассвет.
— На Оке Стожарами называют созвездие Плеяды, а окоемом — горизонт, — объяснил Паустовский.
Ежик только сглотнул, восторженно глядя вверх. Он не умел находить слова.
— Ну как? — спросил Паустовский.
— Мне кажется, это имеет прямое отношение к Богу, — ответил ежик.
— Все на свете имеет прямое отношение к Богу, — усмехнулся Паустовский.
— Да. Но вот это отношение такое прямое-прямое, что прямо звенит, — и ежик жестом скрипача подергал невидимую струну в воздухе.
С тех пор, каждый раз, слушая рассуждения людей о Боге, Паустовский вспоминал вздернутую мордочку ежика и его лапку, трогающую невидимую натянутую струну, уходящую в небо.
В одном лесу жил-был Ёжик. Когда Ёжик был маленький, он папу с мамой не слушался, кашу не кушал, зубы не чистил, поэтому иголочки у него не выросли. Был абсолютно лысый, мякенький такой. Трудно ему приходилось. Из норки носа не высунешь. Того и гляди или волк сцапает или сова утащит. Так и сидел он в своей темной норке. Изредка выскочит, травки поблизости пощиплет и обратно. Тоска!
И вот однажды надоела ему такая жизнь в конец. «Не дело так всё время трястись. Не могу я так больше. Пойду, мир посмотрю, а там будь, что будет», — подумал Ёжик и одним солнечным утром выбрался из норки и по тропинке потопал в лес.
Шар колючий сольётся с таким же шаром.
Это больно, но иглы не снимешь в прихожей.
Секс для ёжиков — боль с наслажденьем. И стон
С губ слетает опять, ни на что не похожий.
Плоть с колючками снова сплелись в полутьме,
И танцуют на стенах ежиные тени.
Только тот из ежей вкусит счастья вполне,
Кто не знал и не знает, что значат сомненья.
И пускай крест на пузе составят рубцы —
Это гордость и память о миге экстаза,
Ими хвастают, словно медалью, самцы
Перед тем, кто с ежихою не был ни разу.
Однажды Паустовский гулял по есенинским местам, ступая осторожно, чтобы не наступить.
А ежик бежал рядом, потому что ему надо было собрать букетик.
— Мне в подарок, — отчего-то покраснев, сообщил ежик.
«В русском языке есть точное и звучное название для каждой травинки, для каждого крохотного цветочка» — размышлял Паустовский.
— А вот это что за крохотный цветочек? — спросил ежик, собирая букетик.
— Это курослеп, — отвечал Паустовский.
— А вон тот?
— Это.. это куроглух, — подумав, говорил Паустовский.
— А тот?
— Это.. Похоже, это куронем.
— А вот этот? — не унимался ежик, дергая всего по-немножку.
— Куросмех. Я думаю, букетик уже очень красивый. Идем домой.
У околицы Паустовский вздохнул:
— Эх, сейчас бы курочку.
— Да.. — мечтательно согласился ежик.
И они попрощались. Паустовский пошел на кухню, а ежик с букетиком — в курятник.
Вечером, за ужином, Паустовский записал: «Человеку обыкновенному природа представляется слепой, глухой и немой. На самом же деле она полна любви, смеха и радости».
Жила-была ежиная семья: папа Ёж, мама Ежиха и маленький Ёжик.
Маленький Ёжик очень любил играть на лужайке возле дома. Мама всегда ему говорила о том, что уходить от дома далеко нельзя, можно заблудиться в незнакомом лесу и не найти дорогу домой.
В один прекрасный солнечный день маленький Ёжик так увлекся своей игрой, что не заметил, как оказался в дремучем лесу. Сначала, он не испугался. Бродил по лесу и искал любимую лужайку. Но день близился к концу, солнце спряталось за верхушками деревьев. В лесу стало холодно и не уютно. Маленькому Ёжику по настоящему стало страшно. По всюду ему мерещились зубастые чудовища и злые приведения.
Малыш свернулся клубочком, крепко зажмурил глаза и спрятался под кустом. Он не надеялся вернуться домой. Но вдруг маленький Ёжик услышал, что его кто-то зовет. Это были мама и папа! Маленький Ёжик был очень рад тому, что его родители нашли.
С тех пор маленький Ёжик никогда не уходит один далеко от дома, а ежиная семья зажила дружно и счастлива.
(mp3, 96 Kbps, 2.9 Mb)
Но будет так — проснётся Ёж колючим,
Станут сны такие сниться,